Esther (ex_militari) wrote in hp15years,
Esther
ex_militari
hp15years

Categories:

Посмотри в глаза чудовищ. Часть третья с половиной, не влезшая в предыдущий пост.

Баю-баю-баю-бай!
Ходи в петлю, ходи в рай!
Гаркнет ворон на плетне –
Хорошо ль тебе в петле?..

…что будет делать нормальный человек, очнувшийся в кромешной темноте, без одежды, с явным Инкарцеро Ультима и полным провалом в памяти на неопределенное время?
Понятия не имею.
Я, например, закрыла глаза обратно и начала петь «Варшавянку» и «Бандьерра Росса». Когда вокруг тишина, на тебе нет даже белья и опционально отсутствует возможность пошевелить хотя бы пальцами, становится как-то очень неуютно.
Чтобы не сказать – страшно.
Пробел в памяти кромешный. Когда в позапрошлом году схлопотала битой по затылку – и то хоть что-то помнила. Например, как матерился парамедик, затаскивая меня в машину Скорой – я обвиняла его в домогательствах, сосредоточенно отбивалась и порывалась доложить результаты ужина ему на ботинки.
А тут – ничегошеньки.
Если бы не Инкарцеро – заподозрила бы что-то совсем нехорошее, но это заклинание дает достаточно надежный гарант непокобелимости… по крайней мере на период его наложения. По крайней мере в физиологически оправданные места.


Ничто не вечно – веревки спадают, на полу обнаруживается заботливо кем-то оставленное одеяло, в стене – обнаруживается дверь.
На коллопортусе.
Что, впрочем, никогда и никому не мешало колотить в оную дверь пятками, орать «Либерте-Эгалите-Фратерните» и «Фараону говорю: отпусти народ мой!» и неуемно материться.
Дается это, на самом деле, серьезным трудом и после глубокой внутренней работы – сил нет никаких, болит ровным счетом все, что может болеть и мне настолько безрадостно, что все это уже даже не бесит.
Рыцарь на белом коне является мне в лице Главы Аврората, госпожи МакЛеод. Впрочем, мне уже к тому моменту без разницы – да хоть хрен с бугра, лишь бы хоть какая-то ясность.
Но ясности, меж тем, никакой. На меня смотрят с живейшим любопытством и легкой опаской, и на вопросы, которые я исторгаю из себя со скоростью мульен слов в секунду, не отвечают.
Госпожа МакЛеод при этом почему-то очень добра и внимательна. Надо думать, что это-то уж точно ничего хорошего не предвещает…
В БК , кроме колдомедиков, сидят профессора МакНелли и Ржезач, и еще какие-то люди, и Ханна. Которая почему-то с места в карьер кидается обнимать и делиться радостными новостями о том, что волшебные сиды на ситхов, увы, не поменялись, но вот глаз ей – забацали.
Что, конечно, прекрасно и не может не радовать, но я в упор не понимаю, почему для всех мое престранное положение является чем-то самим собой разумеющимся.
А для меня, между тем – не является.
Чем-то поят, Ханна безостановочно что-то рассказывает, профессор Ржезач переговаривается с кем-то – не иначе, как об очередной живности, самообразовавшейся в Волшебном Лесу…
«Я, вообще-то, в этом звереныше ЛИЧНО заинтересована…» - сознание фиксирует огромное количество фраз, вопросов и суждений, хотя, если честно, более всего меня на данный момент волнует вопрос, была ли у меня в обозримом прошлом личная жизнь или как-то обошлось.
Нет, не то чтобы я невинная еврейская девушка, чай, не двенадцать лет, и просыпаться поутру в рубашке с чужого малознакомого плеча мне тоже приходилось, но все-таки я предпочитаю доподлинно знать – кто, где, когда и нахера?
Я очень, очень не хочу быть как мама.

«Дело, - говорит мне профессор МакНелли с меланхоличной улыбкой, - в том, что ты, Сарра – оборотень».
Я думаю, что у профессора МакНелли херовые шутки. Думаю вслух.
Вот даже чисто логически – ликантропия передается через укус. Типа такое магическое бешенство.
Так меня ж в жизни никто не кусал! Я с детства собачьи драки разнимала – так даже там не трогали. Единственные мои укусы – это комариные, но, во-первых, оборотней в комаров не бывает, а во-вторых, меня убеждают, что я – огромный волчара.
От всего этого томно, душно, нечеловечески хочется спать и я бы уже раз двадцать развернулась и ушла, но совершенно нет сил и Ханна вцепилась в плечи так, словно я – спасательный круг.

Профессор МакНелли торопливо пишет свиток и ставит на пол бутылку воды.
- Сейчас докажем.
Это меня типа пытаются взять на слабо?! Да мне никогда не слабо!
- …бутылка в Сарру Фосетт, какой она была час назад Метатрепо.

Бинго.
Я как сквозь пелену наблюдаю циклопических размеров суку с синеватым отливом.
«Звереныш» - это было про меня.
Поздравляю, Сарра.
Ты – тупое деструктивное животное.

Уолтер Ковач внутри меня сказал «Мама…» и закрыл глаза.
Открыл глаза – Роршах.
Занавес.

Говорят, что меня покусали, очевидно, в младенчестве.
Говорят, что я бросилась на Аделаиду.
Говорят, когда меня крутили, Ультимой в меня не кинул только ленивый.
Темная Магия вернулась.
Неужели было так сложно кинуть в меня Авадой?

Профессор Ржезач настаивает, что надо поговорить. Надо – значит надо, у меня нет ни малейших сил сопротивляться. Поговорим. У меня много чего есть, что я могу сказать.
Ликантропия изнутри – это как изнасилование, только хуже.
Мне шестнадцать лет, я выросла в коммуне хиппи на окраине промышленного города и я, черт подери, знаю, о чем говорю. Уроду с пудовыми кулаками и паскудными намерениями, приставляющему тебе к горлу лезвие, ничего, собственно, от тебя не нужно. Тело – не ты. Тело – это тело, и до тех пор, пока тебе не выпускают кишки и не отчекрыживают конечности без анестезии, можно плюнуть и хаотично бить чем попало по чему попало, пока тебя не отправят в мир мечты посредством удара башкой об стену..
И забыть потом – тоже можно. Даже без особенных последствий.

Но тут – тут тебя трахают в душу. Тот, кто осознанно именно укусил, а не употребил на обед, годовалого ребенка, приходил по мою душу. Сделать так, чтобы она уже навсегда стала чем-то таким, на что без поллитры не взглянешь. Да и с поллитрой – тоже не взглянешь, маловато будет.
Так обидно – до невыносимости. Сколько себя помню, с того самого момента, как я научилась твердо стоять на ногах мне не требовалась ничья защита – я всегда умела сама за себя постоять. Пусть не всегда успешно, но Миротворец еще в раннем моем детстве объяснил, что недостаток роста, веса и навыков – это моя и только моя проблема.
И я всю жизнь ее решала – как могла.
В моей жизни было так мало времени, когда мне действительно была нужна защита!
Но мне ее не дали.
Некстати вспоминается чья-то сентенция, что все, происходящее с нами – это именно то, что нам нужно.
Пиздеж! Хуже статистики!
Значит, в неполный год мне именно это было нужно?
Дорогое Мироздание, спешу тебя уведомить, что становиться частью того, что я НЕНАВИЖУ – это вообще не то, что мне нужно. Если планировалось, как урок смирения, то просчетик вышел. Скорее уж на прикладную суицидологию тянет.

У профессора Ржезач на все есть ответы. Что я не виновата. Что есть аконитовое зелье. Что профессор Люпин был ого-го оборотень, но это ему не помешало стать деканом Рейвенкло и вообще всячески уважаемым и хорошим человеком.
Интересно, а у профессора Люпина кто-нибудь когда-нибудь рискнул спросить, каково ему жить – со всем этим? Но так спросить, чтобы по-настоящему. Чтобы услышать ОТВЕТ, а не благонравные отговорки человека, по рукам и ногам связанного собственным адом с незавидной перспективой в оный ад уволочь любого, кто по недосмотру оказался рядом.

Мне стыдно перед профессором Ржезач: она-то здесь совсем не при чем, и, согласившись взять меня в свое время под крыло личного ученичества она совершенно точно не рассчитывала на такие вот «подарочки».

Отстраненно вспоминается момент, когда мы познакомились чуть подробнее, чем уровень «ага, вот та девочка с Рейвенкло, которая спит на лекции». Кого ж я тогда побила-то? В упор не помню, да и не мудрено – до четырнадцати лет включительно я в Хогвартсе колотила ровно всякого, кто, по моему мнению, неправильно в мою сторону смотрел. Колотила с душой. Пацификом.
И, конечно же, к профессорским головомойкам имела неслыханной силы иммунитет – когда тебя чуть ли не каждую неделю тащат на ковер, попутно уверяя, что ты катишься по наклонной плоскости, волей-неволей привыкаешь.
Что наша жизнь: не подохнешь – привыкнешь.
Не привыкнешь – подохнешь.
После боя в теплицах меня спровадили к Велеславе Ржезач – мол, на подведомственной вам территории пойман злостный нарушитель и кровожадный обормот, одна штука. Пацифик (боевой) прилагается.
Вместо головомойки мне выдали:
1.    Недоуменный взгляд – одна штука.
2.    Сигарету – одна штука.
3.    Что-то выпить – сколько поместилось в чашке, одной штуке.
4.    Просьбу внятным английским языком изложить свою версию событий.

А еще профессор Ржезач позвякивала колокольчиками, заразительно улыбалась и дымила, как десять Хогвартс-Экспрессов.
Я была сражена.

И вот за это, значит, в кой-то веки раз действительно хорошее отношение все, что я могу выдать – извините, профессор, но я – кусок Зла и с этим, как вы знаете, ничего не поделать.
Профессор Ржезач, конечно же, знает.
Она рассказывает про двух студентов, которых от греха подальше обезопасили при помощи Инсендио Ультима до победного, так сказать, финала. У нее в голосе – до сих пор, через столько лет! – непонимание: зачем?
А я понимаю. Хороший оборотень – мертвый оборотень.
На шее у него не висит табличка «Я принял аконит, чуваки, все нормуль!». И нет никакой гарантии, что в следующее полнолуние он не забудет выпить свои наркомовские сто грамм, а первым встречным не окажется, допустим, маггловский ребенок.
Милосердие – для людей. Бешеных собак – пристреливают.
Так говорил Роршах. Я слушаю его вот уже почти восемь лет и ни разу он не сказал какую-нибудь глупость.

Профессор Ржезач что-то рассказывает – о Чехии, о Праге, о своем студенчестве и особенностях устройства Дурмстранга, о том, как в войну ее запирали в гостиной, потому что риск деканом факультета – слишком неоправдан… Так странно – Темная Магия сломала ей всю юность, а она продолжает считать ее чем-то необходимым, без чего невозможно жить и воздух кажется пресным, как дистиллированная вода.
Во мне маловато смирения.
Я думаю о том, что средний курс теперь может в Хогватс и не вернуться, и когда выпустимся я, Алекс и Аделаида – наша мелочь окажется один на один со всем дерьмом, которому еще предстоит вылиться на их головы.
У меня нет ни единой гарантии, что их кто-то будет защищать. Да их собственная юность – прямое доказательство тому, что «если у тебя мало роста, веса и навыков – это только твои проблемы».

…А было так приятно думать, что это просто у нас в коммуне все безответственные долбоебы, а так-то ведь даже животные защищают своих детенышей…

Окликнет эхо давним прозвищем,
И ляжет снег покровом пряничным,
Когда я снова стану маленьким,
А мир опять большим и праздничным
...

Темная Магия вернулась – и снова начала ломать. И дело уже даже не во мне – я, собственно, никто и ничто, бездарный студент и просто один из первых, попавших во вновь завертевшуюся мясорубку.
Меня мучает вопрос – кто следующий на очереди. По чьим костям с хрустом пройдутся шестеренки восстановленного магического равновесия.
И сколько их будет.

...когда я снова стану облаком,
Когда я снова стану зябликом,
Когда я снова стану маленьким,
И снег опять запахнет яблоком
...

Скорее всего, я никогда не вернусь домой. У меня не будет детей. У меня не будет мужчин дольше, чем на несколько ночей.
У меня не будет ни-че-го.
И единственному человеку, которому было до меня хоть какое-то дело все шестнадцать лет я не смогу рассказать ничего, потому что он – маггл, а Статут – превыше всего.
За совет Миротворца я бы сейчас многое отдала.
Но, как я уже говорила, я – банкрот.

...меня снесут с крылечка, сонного,
И я проснусь от скрипа санного,
Когда я снова стану маленьким,
И мир чудес открою заново...


Ночью мне снится Роршах. В тюремной камере. Без маски.
Проснуться не удается.

P. S. - стихи, опять-таки, авторства Галича.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments