Esther (ex_militari) wrote in hp15years,
Esther
ex_militari
hp15years

Посмотри в глаза чудовищ. Часть пятая, вторая половина. Fin.

казалось худшее что может
с тобой уже произошло
как вдруг привет в лучах софитов
на сцене появляюсь я

(с) silaev_a


Я не хочу ничего помнить. Я не хочу ничего знать о том, что произошло. Я хочу Обливиэйт Ультима и, желательно, на все время обучения в Хогвартсе – чтобы просто проснуться, допустим, в банальной маггловской реанимации с раскалывающейся головой и набором травм средней тяжести, и услышать от доктора коронное «Ну, мисс, и что же это такое интересное вы жрали накануне?».

Деннис на предложение выступить в качестве страхующей группы смотрит на меня, как на полоумную.
- Саррочка, я только вчера наблюдал, как эти твари чуть не задрали профессора Огдена. Вот прям щас я со своей симплой к ним сунусь. Ну нафиг, мне жить охота!
Его надо было слушать, а не взрослых! У них, может быть, жизненный опыт и все такое, а Пембрука без экзаменов в Оксфорд брали.

И мы пошли сдавать драконологию – я, Кэрис и Фанни, под прикрытием Фаэрии, Ханны и Джеймса.
Палочку – в сумку, сумку – на землю и – шаг за барьер.
И сразу стало ясно, что все куда веселей, чем даже думалось изначально. На поле – уже пять человек, а свитка всего три, и без свитков за магический барьер даже в виде мелконашинкованного фаршика не выйдешь. Морроу не в духе – даже Кэрис с ее немаленькими способностями к общению с неведомой летающей хренью удается уболтать дракона далеко не с первого раза. Фаэрия и Ханна не успевают увернуться от ударов хвоста. Адреналин бьет по нервам не хуже, чем в драке «стенка-на-стенку», когда толком не знаешь, получится ли просто помахать конечностями и расползтись по приемным отделениям, или все будет много интересней, а просто ты такой один идиот, который пришел с заточкой на перестрелку.
Не успеваю увернуться – и от мантии остается горстка пепла. О «прогибе» уже и не думается даже – тут бы отпрыгнуть, какие к черту правила приличия и попытки наладить контакт. У Кэрис, кажется, бинго – свиток в руках и девочка исчезает за границей барьера. Можно немного выдохнуть. Быстрый взгляд на Фаэрию и Ханну – нокаут, как он есть. Но это ничего, это пройдет. Прочухаются. Больно и неприятно, но не опасно.
Об остальном буду думать позже, потому что пока мне нужен свиток, чтобы вытащить Ханну. Ну и самой бы тоже выйти не мешало – потому как я уже слишком остро понимаю, насколько нелепой была вся эта авантюра и сколько бы всего интересного мне сказал Миротворец, узнай он хотя бы половину расклада.
С приблизительно тем же успехом можно было с Маген Довидом наголо прийти на сходку националистов.
В голове стучит ключевой вопрос интеллигенции – что делать? Вариант с угощением, кажется, не особенно работает, а я не Кэрис, если начну пытаться петь – финал мой будет крайне незавиден, тем паче что вот уже много лет моя коронная песня – это та самая, которая про «МАМАМЕНЯПОСАДИЛИКОГДАЯВЫЙДУЯПОРЕЖУВСЕХ!!!». Думаю, дракону вряд ли такое придется по нраву. Он не Панк.
Всего арсенала – пиздеж ультима. Мой самый верный щит в течение стольких лет – сказки. Я их знаю больше, чем во мне живого веса, но Морроу явно знает не меньше. Фишка с чем-то уже известным явно не проходит, и что-то срочно надо делать – ну не излагать же Легенду о Смотрителе Маяка, или ту версию сказки о Гаммельнском Крысолове, у которой финал еще хуже, чем в стандартном виде…
Сказка про Магическую Великобританию?..
Сквозь шипение словно прорываются слова:
- Это все сон. Наш.
- Сон? – от изумления даже забываю, что по ситуации мне положено находиться в состоянии перманентного ужаса.
- Магическая Великобритания – это сон драконов.
…и вот пойди и убейся об стену с такими-то новыми ТТХ. Самое скверное, что можно себе представит – это попытка взаимодействовать с чем-то, чья система мировоззрения настолько разнится с твоей, что даже точку пересечения найти – уже приближенно к подвигу.
Банкроты умеют только одно – идти ва-банк.
- Хочешь сказку о Черном Драконе?
Молчание.
- Рассказывай.
С двумя контуженными первокурсниками за спиной, в полусожженной одежде, не пытаясь уже даже посчитать, сколько осталось шансов действительно сдать экзамен не посмертно – сочинять сказку на ходу? Да говно вопрос!
Я даже не помню, что за ахинею несу: там и куски мамочкиных любимых коанов, под которые я засыпала все детство, и папины вечные загоны о необходимости равновесия и том, что все, что происходит – происходит не просто так, и Миротворцево вечное «Милосердие, Сарра, это то немногое, что действительно отличает нас от животных. Не для выгоды, не по закону, а просто так, потому что иначе – нельзя. Жалость и милосердие – это единственное, что может быть, когда-нибудь действительно спасет».
Все, что мы можем противопоставить Злу – это Добро, только не всегда ясно, где его брать. «Ступай и сделай Добро из Зла, потому что больше его сделать не из чего» - самая гнусная ложь. Невозможно сделать Добро из Зла, как невозможно сделать из дерьма – конфетку!
Не вижу Зла, не слышу Зла, не говорю о Зле… Три обезъянки гарантирую тебе спокойную жизнь, но почему-то все всегда забывают о самом главном – не убоюсь Зла.
Вот где-то здесь и находится противовес.
А все истории, в конечном счете, об одном. О любви и смерти, моя прекрасная Изора, о любви и смерти…
Дракон слушает мой сбивчивый рассказ и общий его вид не выражает ни добра, ни худа.
- Ступай. – в ладонь ложится свиток. – С-с-сказитель…

Я делаю все, что могу – подхватываю Ханну (руку на плечо, плевать, что сломана, обнять за талию… вручную выволакивать раненых - это вам не мобиликорпус!), с максимально возможной скоростью несусь в Больничное Крыло, сползаю вместе с Хейзел вниз по стеночке. Девочка оглушена, у нее жуткого вида перелом руки и что-то еще, а в Крыле – ни единой живой души.
А значит, что-то не просто идет не так, значит, все действительно плохо.

У границы квиддичного поля сосредоточенно вглядывается вдаль Анжела Картер.
- Я ничего не могу. – спокойствия в ее голосе хватит на десяток айсбергов. - Я не могу рисковать собой – кто-то должен будет потом собрать… все это.

«Все это» - это Фанни. Вернее, то, что еще десять минут назад было Фанни, а теперь скорее похоже на кровавые лохмотья. Я не знаю, что произошло, но выбраться она не успела.
Риск делится на две категории. Риск делится. Риск…
Это уже не риск, это просто подброшенная в воздух монетка встала на ребро. А на поле сейчас убивают ребенка, хрупкую светловолосую девочку, которая еще час назад со смехом пожимала плечами на вопрос «Боунс, когда ж тебя андрогинка-то отпустит?!». Мое единственное преимущество перед однокашниками, выданное мне местом, в котором я живу – я действительно слишком хорошо знаю, как легко из живого человека получается неживой.
Она уже даже не кричит.
Нет времени думать, звать на помощь, пытаться проработать тактику и вообще сообразить хоть что-то. Надо делать. Профессор Кэрролл был бы очень недоволен.
Монетка качается из стороны в сторону и счет идет на секунды.

Падаю на колени, в грязь, с размаху. Взывающим к милосердию следует забыть о гордости.
Да я и так не гордая.
«Коли тут горда – то и на кой годна?»
Я правда готова на любую цену.
- Умоляю, пощади!
То, что для нас – трагедия, для дракона – игра. Видящего сон не беспокоит сохранность статистов. Это только я такой долдон, что все переживаю за Роршаха – как он там? Может, в этот раз у Озимандиса ничего все-таки не выйдет?
«Я покидаю чужие сны – ну как ты в них без меня…»
- Что ты можешь дать взамен?
Рву с шеи пацифик с такой силой, что кожа под тесьмой горит.
Последний щит. Действительно – самый последний. Мама говорила, чтобы я никогда его не снимала. Мам, мне правда очень жаль…
- Вот! Это дала мне мать.
- Забирай.
В голосе мне чудится словно усмешка, но сейчас не до рассуждений об интонационном ряде драконов – Фанни рушится мне под ноги, но прежде, чем ее поднять, я понимаю, что эту драку проиграла еще даже не начав.
У меня. Нет. Свитка.
Клетка на замке, ключ – на шее…
Ну уж нет. Этой цены от меня не добьется никто.
Я стою живой и ничего не стоящей преградой между Драконом и Фанни и молюсь только о том, чтобы кто-то из тех, кто сейчас с любопытством наблюдает происходящее на поле, придумал что-то, чтобы ее вытащить.
Волк сжимает горло изнутри, лапа дракона ломает ребра, рвется одежда, плоть и связь происходящего с реальностью.
Я не хочу знать и понимать, что происходит. Этого НЕ ДОЛЖНО происходить. Так уже было – когда-то, давно, и я зареклась, что никогда, никогда больше… По крайней мере мне всегда будет, что предъявить в ответ!
Но даже трех пьяных магглов с драконом сравнивать не приходится. Это там, на окраинах Нортгемптона и Портсмута у меня есть заточка, кастет и единственная цена – собственный принцип и данное в двенадцать лет обещание.
А теперь…
Нет ничего гаже осознания своей полной беззащитности.

Можно сделать дырку в моем боку,
Можно выжать меня, как губку,
Можно сжечь меня, истолочь в муку,
Провернуть меня в мясорубку,

Из любого дома погнать взашей,
Затоптать, переврать безбожно -
Но и это будет едва ль страшней,
Чем сознанье, что это можно.
*

Тогда, в двенадцать, я только и успела, что испугаться до полусмерти.
В сквоте в кой-то веки раз было пусто и восхитительно тихо – вся коммуна дружным строем отправилась на какой-то очередной слет радужных идиотов, Панк зависал вообще в другом графстве, а я полторы недели сидела у себя в комнате, долбила дифференциальные уравнения и время от времени починяла трубы. Миротворец в очередной раз утрясал вопросы не то с местными властями, не то с местной же шпаной, но в сквоте появлялся через три дня на четвертый и дальше собственной комнаты не ходил.
Мужик этот был каким-то папочкиным знакомцем и обдолбан был до крайней степени изумления – иначе я его поступок объяснить не могу. Он знал, кто я такая. Он, сука, знал, сколько мне лет!
Короче, когда я поняла, что дело пахнет керосином, дверь он уже заблокировал. И тот факт, что я заорала так, что мертвого могла бы поднять, ничего уже не менял.
Миротворец почти успел.
Что он сделал потом – это тоже из категории «Обливиэйт, НЕМЕДЛЕННО!», потому как я до сих пор не знаю, какая там могла бы быть статья, если бы этого мудака хоть кто-то хватился: тяжкие телесные или причинение смерти. Я не знаю, что потом Гаррет сделал с этим пособием по судмедэкспертизе – да и не спрашивала никогда.
В общем-то, пост-фактум я ожидала разноса – ситуация для него была самая удобная, поскольку с разбитым носом особенно не повозражаешь, и нагоняй я заслужила совершенно честно: после всего, чему Миротворец меня учил, так подставиться – это была официальная роспись в собственной интеллектуальной несостоятельности. Кандидатура на премию Дарвина, что уж там.
Джейсон поступил умнее: он не стал злиться, пытаться жалеть, предлагать «поговорить об этом» или читать идиотские лекции на тему «ну ты же понимаешь, что обычно все бывает не так». Он просто подождал, пока я вытру сопли и слезы и спокойно констатировал.
- Значит, началось. Я, Рикки-тикки-тави, очень надеялся, что начнется чуть позже…
Я хлопала глазами и ничего не понимала. «Рикки-тикки-тави» он меня лет с пяти не называл: «К черту змей, Полковник. Люди много страшнее».
- Что началось?
- Проблемы начались. Гляди, - он кивнул мне на зеркало, не отражающее ничего утешительного. – В тебе росту от горшка два вершка и комплекция жертвы Освенцима. И если мне не изменяет чутье, сильно эта ситуация уже не изменится. И ты, Рики, можешь быть сколь угодно бывалым уличным бойцом, но с внешностью своей поделать можешь очень немногое. На ребенка ты, как стало ясно, уже не катишь, а значит, у тебя проблемы. Понимаешь ли, Полковник, если у женщины глаза с поволокой, сиськи третьего размера и походка, от которой даже старые пердуны вспоминают, что они еще ого-го мужики, ей проще. В таких дерьмовых раскладах, как сегодня, такая женщина выступает в категории «добыча». Трофей, награда, которую можно и нужно в случае чего ценить и очень не хочется поломать. Это дает пространство для маневра. Это четко обозначает возможные опасности и способы, которыми их можно избежать. Это, в конце-концов, дает возможность найти себе защитника и все остальное будет уже его проблемами. Тебе это не грозит, смирись. И скольких бы уродцев ты не отмудохала, возвращаясь домой с остановки, у тебя на лбу всегда будет написано одно короткое слово – «жертва». А с жертвами, Рики, не церемонятся. Жертва провоцирует на то, чтобы ее сломали. Поэтому если ты не хочешь повторения сценария, запомни, пожалуйста, одно: ты в опасности всегда. И научись уже бить как следует - время честных драк прошло… Мне жаль, Рикки-тикки-тави. – я впервые в жизни слышала в его голосе растерянность. – Я должен был сказать тебе все это раньше. Но я правда очень надеялся, что еще года два ты кого-либо будешь интересовать только в качестве боксерской груши.

Я эту лекцию запомнила слово в слово – одна из немногих действительно толковых вещей в моей жизни. И до сегодняшнего дня мне всегда было что возразить в ответ на попытки повесить мне на шею табличку «Victim».
Не думаю, что мой боггарт сильно изменится в обозримом будущем.
Мой боггарт всегда будет мужчиной.

Я отключаюсь. Мне больно и я уже при всем желании не смогу посчитать количество сломанных костей – посчитать целые будет проще.
- Очнись! ОЧНИСЬ!
Дракон, очевидно, не наигрался.
- Рассказывай.
- Что?.. – удивляюсь собственному голосу. Точнее тому, что еще могу говорить.
- Сказку. О Белом Драконе.
Перед глазами кружат радужные сполохи. Сказку из них не слепить.

…Гулли Фойл меня зовут…

- Тебе нравится жизнь?
- Д-да… Наверное. Если я умру, мама будет плакать. И папа тоже, наверное, расстроится. А они, на самом деле, хорошие.

…если это имеет значенье…

- Я тебя убью. – я не думаю, что Дракон зол. Это скорее констатация факта. Такая игра, детка, по типу «Бегущего Человека». Проигравший сам виноват – нечего ва-банк ходить.

…в глубоком космосе я живу…

- Да. Знаешь, в чем ирония, Морроу? Когда стоишь на пороге смерти, внезапно ближе всех оказывает тот, кто тебя убивает. Он последний, кто слышит твои слова. И, видимо, ему говоришь то, чего не скажешь больше уже никому. Я, например, раньше никогда не думала, что есть, оказывается, столько действительно важных вещей…

…и смерть – мое назначенье…

От Джеффри Формайла не осталось, кажется, ничего. Впрочем, от Тигра тоже.
Гулливер Фойл, скорчившись в инструментальном шкафу, жадно вдыхает последние глотки воздуха.
Сквозь пелену перед глазами неба почти не видно, а жаль, так жаль. Миротворец говорит, что перед расстрелом неплохо бы посмотреть в небо – синяя бесконечность тебя утешит. Извини, Джейсон, кажется, тут у меня выйдет очередная промашка. Стыдоба – он столько времени на меня потратил, а я оказалась никудышным учеником.

Слышатся какие-то крики. Джеймс врывается на поле – Гриффиндор вызывает огонь на себя. Гриффиндор есть Гриффиндор. Наверное, Меч Годрика нашел именно Гринграсс. Заклинания сыплются быстрее, чем сознание успевает фиксировать. Кто бы мог подумать, что первокурсник способен на такое! И ведь удалось, почти удалось!.. Я чувствую резкий рывок, буквально выдирающий меня из когтей, но уже спустя несколько мгновений Гринграсс оседает на землю.
Зря он это. За смертников не вписываются.
Но когда это гриффиндорцы имели что-то общее с логикой, если где-то случилась беда?

- Морроу, пожалуйста, отпусти ее!
На землю с метлы спрыгивает Кэрис. Голос у нее дрожит и хорошо, что я не вижу ее лица – это было бы слишком даже сейчас. Дракон возвращается к любимой игре.
- Что ты можешь дать взамен?
- Себя!
ДУРА! Глупая отважная девочка, тебя никогда не учили, что если так настойчиво предлагать себя в жертву, рано или поздно найдется тот, кто эту жертву примет.
- Не слушай ее. Пожалуйста, не слушай. Пусть она уйдет.
- Почему?
Правду говорить легко и приятно, да. Я это помню.
- Потому что у нее талант. И дар. Потому что она лучше меня. И с ее смертью мир потеряет куда больше.
- В тебе нет страха. – и снова в голосе дракона ни удивления, ни вообще чего-то, похожего на эмоции. Просто – диагноз. – Забирай своего друга. Идите.

Я вспоминаю V – «В тебе больше нет страха. Теперь ты абсолютно свободна». Ассоциация неуместна настолько, что даже смешно, но рассмеяться я не успеваю – за мгновение до того, как Кэрис взваливает меня на метлу, я наконец-то теряю сознание.
С идиотской надеждой больше никогда в него не приходить.

…сквозь ватную пелену пробиваются голоса. Точнее – голос. Кто-то поет, словно убаюкивает, но голос этот держит прочнее драконьей хватки. Если не пытаться разобрать слова и вспомнить мелодию, можно представить, что мне просто четыре года, и стены дедова дома в Портсмуте кажутся неприступной крепостью, а бабушка еще не прозрела во мне чуждой крови и просто поет колыбельную.

Unter Yidele's vigele
Shteyt a klor-vays tsigele
Dos tsigele iz geforn handlen
Dos vet zayn dayn baruf
Rozhinkes mit mandlen
Slof-zhe, Yidele, shlof.


Изюм да миндаль – вот и весь мой нехитрый багаж из тех времен.

Досадно. Я уже собрала все вещи, я уже знаю направление, мне, в конце-концов, пора идти, а тут – держат. Не отпускают. Тянут с нечеловеческой силой туда, где больно и ничего не хочется помнить, но помнить – придется.
Еще голоса. Обсуждают произошедшее и его перспективы – как селекционеры над пробиркой. С ума сойти, как смешно.
Если бы я могла встать или хотя бы пошевелиться, кто-нибудь точно не досчитался бы зубов. И был бы вынужден изрядно опустошить больничные запасы костероста.
Но встать я не могу и не могу даже рявкнуть, чтоб заткнулись.
Сквозь с трудом открытые глаза виден Джеймс – состояние страшное, но живой. И Фанни жива.
Значит, все в порядке.
Значит, можно еще раз попробовать уйти.
Куда там… Кажется, мне действительно со всем этим еще и жить придется.
Папа говорит, что то, что не убивает нас – делает нас сильнее. Миротворец говорит, что единственной умной вещью, которую сказал мой папа за свою жизнь, было «Ханна, пошли распишемся».

От собственного абсолютного бессилия хочется плакать, но я ненавижу собственные слезы. Я люблю смеяться. И ругаться – от злости.
Плачут пусть кисейные барышни над статьями о побитых щеночках. Или маленькие дети, у которых отнимают конфеты. Или суровые дяденьки, когда их припечатывает чем-то таким, над чем адов мужской кодекс чести повелевает пустить одинокую скупую слезу.
А меня от таких развлечений – увольте. Парни не плачут – для того, чтобы взять на вооружение этот лозунг, андрогинка не нужна.

Парни не плачут, детка, запомни это.
Парни смеются, греют в руках кастеты,
Парни, шипя, матерят «сгоревшие» вены.
Глянь на них – говорящие манекены…
**

Самое главное, когда Больничное Крыло пустеет и возвращается способность ходить – держать спину ровно и идти медленно, спокойно, глядя только и исключительно вперед. Ну, это-то я умею. Хорошая мина при из рук вон плохой игре – мой конек, можно сказать.

Я стою на углу пяти улиц,
надо мной летит крошечный шарик.
Ему легко, потому что
Он круглый и полый.
Я стою на углу пяти улиц,
идет снег,
я застегнута на все пуговицы,
я застегнута на все пуговицы,
но чувствую себя голой!
Но вас шокируют такие вещи...
***

А в Хогвартсе квиддич и уже на носу бал по случаю окончания семестра. С поля доносятся истошные вопли – сборная студентов радостно громит сборную взрослых.
Так их всех.
Миротворец за тридевять земель и Статутом о Секретности.
Профессор Ржезач уехала сразу после экзаменов.
Более исчерпывающий вакуум сложно себе представить.
В гостиной хорошо – Ровенна смотрит мимо, ворон на ее руке смотрит мимо и можно сделать вид, что меня вообще нет.

Госпожа Анжела Картер считает, что нам надо поговорить. Я, если честно, считаю, что мне надо продолжать лежать лицом вниз и, вспоминая все тезисы Велеславы Ржезач, строить замысловатые контраргументы к тому, чтобы не использовать собственный шарф в качестве веревки.
Но надо все-таки поиметь совесть – именно мисс Картер вытащила меня с того света, и хотела ли я того или не хотела совершенно не важно. Это – очень большой дар. Значит, будем платить – уж чем есть. Значит, поговорим, хотя я в упор не понимаю, зачем ей это нужно.
- Понимаешь, Сарра, тут нет ничего личного. Дракон подходит ко всему со своей позиции – с позиции Силы. Увидел – захотелось – взял.
Секрет Полишенеля, право слово. То ли меня считают натуральной малолеткой, то ли Заповедник Единорогов накладывает свой отпечаток на мировоззрение, но этот комментарий ничего нового мне открыть не может. Среднестатистическая мужская позиция – по крайней мере если жить там, где живу я.
Самое время в воображаемый подростковый список «Как вы еще не пробовали заниматься сексом» внести пункт «трезвой и по собственному желанию ОДНОВРЕМЕННО».

Ну и заход, естественно, на то, что моя витальность, видите ли, провоцирует. Ну блять пиздец как прекрасно! Еще сообщите мне, что я сама виновата.
- Но, в какой-то мере, он тебя выделил…
Еще лучше. Теперь, очевидно, мне надо сесть и три часа собой гордится. Или быть польщенной. Или… да что ж вам от меня надо-то?! У меня нет сил самостоятельно искать подставу.
Но все еще проще, чем казалось и, слава Б-гу, хотя бы без лекций о пестиках и тычинках удается  обойтись. Ну да, ну да, все мы знаем, откуда дети берутся и как непросто порой бороться с их возникновением.
Выползни, блять! Чернопопики! Незапланированная беременность!
ХРЕН ВАМ ВСЕМ!

Вдоль позвоночника продирает такой жутью, что даже события уходящего дня отступают в сторону. Оказывается, на гипотетически возможную смесь бульдога с носорогом уже чуть ли не планы выстроили. Какой может быть потенциал! Какая поразительная сила! Какой незаменимый опыт! И из очень молодых девушек получаются прекрасные матери…
Ага, скажите это Хане Бейле Сойфер – мы с ней вместе поржем.
Да я скорей действительно прямо сейчас на этом шарфике удавлюсь на глазах у изумленной публике, чем допущу появление на свет существа, которое прямо с места в карьер будет пущено в расход чьих-то амбиций и далеко идущих планов по перекраиванию этого лучшего из миров. И хотя того, что предполагает госпожа Картер все равно не произойдет (я знаю это; не могу понять, откуда, но действительно – знаю), расставить точки над «i» - нужно. Я ни при каких обстоятельствах не намерена плодить никому не нужных уродцев. Даже на инстинктивном уровне любая женщина склонна желать своему ребенку участи лучшей, чем у нее.
- Вы же понимаете, что в случае чего мер противодействия может и не найтись. Воля мага…
Я все понимаю. Я большая и умная девочка.
Но у меня тоже есть воля. И я пока не совсем сквиб.

К тому моменту, как в гостиную возвращаются Ханна, Аделаида и Эрин я окончательно вне себя. В честь торшестфенного наступления наших фойск фсем положено виселиццо. Виселиццо будет построена на глафной площади фашего горота…
Гуляем, дорогие мои. Конец семестра. Пришло время поставить сосновый крест на зубрежке.
Порванное в клочья расписание занятий осыпается на манер конфетти. Маска Гая Фокса, старательно убираемая Аделаидой весь семестр подальше от нервных ветеранских взглядов, глядит ехидно и чтобы не сказать – одобрительно.
- А теперь послушайте меня. – никогда раньше не замечала за собой настолько паскудных интонаций. – Эрин, Ханна… В следующем семестре мы с Аделаидой выпустимся, или сдохнем, но в любом случае – покинем Хогвартс. И я не знаю, вернется ли средний курс, так что вполне возможно, что вы окажетесь предоставленными самим себе. Поэтому за следующий семестр вам надо выучить все, что возможно из перечня навыков, которые могут защитить. Надеюсь, вы понимаете, что спасать вас в случае чего будет некому. Темная Магия вернулась, а значит дерьмо не за горами, потому что из нее все время делают столько дерьма, что, невзирая на все слова профессора Ржезач, я очень сильно неуверенна, что из нее можно сделать что-то другое. Со старшим поколением мы еще и в разных коммуникативных системах, потому что они в свое время смогли многое, но вот вернуться с войны у них так и не получилось, даже у тех, кто выжил. Для них такая жизнь – это норма и их уже не переубедить, и в случае чего нет никакой гарантии, что вас не кинут в первую же мясорубку из чисто исследовательских целей: а вдруг чего интересное получится?

Законы окраин Нортгемптона догнали меня и здесь. Позаботься о себе сам, потому что остальным на тебя насрать. И мне чудовищно жаль, что по этим законам теперь жить и Ханне, и Эрин, и Деннису с Джеймсом, и Францу, и Фанни, и всем, всем, абсолютно всем… Это блядство. Они хорошие и совершенно этого не заслужили.
- И скажите мне, что я не права!
У Аделаиды кривая улыбка, а у Ханны и Эрин нету и такой.

Они так хотели обратно свое Зло, с которым можно бороться, что оно вернулось. А мне сейчас больше всего хочется проверить опасения Аделаиды, примерить на себя лицо Гая и просто выйти на улицу. И посмотреть на их лица. Пусть даже это будет последнее, что я увижу в жизни.
Я несправедлива. Но Роршах молча кивает и поднимает воротник плаща. Уж он-то меня никогда не подставлял.

В моем аттестате два «Непревзойденно» по драконологии. Осталось понять, стоило ли оно того.

И снова – бал. Огни, музыка, пунш. Декларативное «РЕЙВЕНКЛО НЕ ТАНЦУЕТ!» во все факультетские глотки. Круговерть из праздничных нарядов, украшений и смеха. Мягко сияет вновь обретенный замком Феникс. Смех Кэрис слышен даже с другого конца зала – и это прекрасно. Джеймс улыбается и, как обычно, с кем-то о чем-то спорит. Вот к этим двоим у меня действительно должок. Они действительно пытались меня спасти – и спасли. И не потому, что «так надо» и «такая работа» - а потому, что просто не могли, не умели иначе. «Что отвердело – то не победит». Иногда даже папочка бывает прав.

Лицо госпожи Картер словно подсвечено изнутри, и знать бы еще, чем это чревато…
- Я думаю, - голос звучит мягко и задумчиво. – Что вам обязательно надо идти танцевать.
Мы с Францем Айзенгардом растерянно переглядываемся.
Очевидно, что он также считает, что танец – это последнее, что ему сейчас нужно.
Франц – хрупкий, удивительно красивый мальчик с младшего курса Гриффиндора. Почему-то эпитет «мелочь» к нему не липнет совсем. Он серьезен, задумчив и говорит всегда тихо, словно через силу. Словно не уверен, что ему действительно есть, что сказать. Думаю, у него тоже какая-то беда. Хотя бы потому, что в пятнадцать лет что бы ни происходило с человеком кажется натуральной катастрофой. А при учете того, на что он насмотрелся за свой первый год обучения… Это не железобетонный Джеймс. И всепробивающего оптимизма Денниса у него тоже, кажется, нет.
Ему будет трудней, чем прочим, но если из грядущего горнила Франц выйдет собой… За мир можно будет не особенно опасаться.

Но пока мы стоим плечом к плечу и я сатанею так, что всерьез опасаюсь за сохранность собственного агрегатного состояния. Зачем, мисс Картер? Ну зачем? Вам очень трудно, почти невозможно отказать, но это, черт подери, попахивает жестокостью.
- Я не хочу танцевать. – Франц разве что руками не разводит.
- Я тоже. – я стискиваю зубы так, что сводит челюсти и запястье Франца, кажется, сжимаю не слабее; не наставить бы ребенку синяков... – Но приказы, курсант, на то и приказы, что их потребно выполнять. По счастью, нам велели просто танцевать. Но получать от этого удовольствие нас не заставит никто. Вперед.

…нет, это - не вальс,
Это - просто печальный рассказ
С несчастливым концом…


От полного беспросвета спасает только тот факт, что Франц, оказывается, отменно танцует, потому что единственные слаженные движения, которые усвоила в своей жизни я – это выскальзывание из захвата с последующим ударом лбом по носу. И если нос сильно выше, мне обычно приходится несладко.

…да, это - не вальс,
Это - жизнь ангажирyет нас
С равнодyшным лицом…
****

Музыка, по счастью, заканчивается быстро. Мрачно киваем друг другу.
- Надо будет повторить.
- Точняк.

Где-то вдалеке маячат оранжевые люмосы на запястьях и над головой Ханны, которая сегодня почему-то похожа на фейри. Если я ничего не путаю, по крайней мере у нее сегодняшний бал определенно удался.
Вот и славно. Вот и хватит с меня на сегодня. И можно уйти спать в гостиную и надеяться, что хотя бы Роршаху сегодня повезет.

Алые брызги образуют на снегу отчетливый симметричный орнамент. Никаких компромиссов – даже перед лицом Апокалипсиса.
Надежда, видимо, тоже компромисс.

…у меня изъяли все, кроме блокнота и карандаша. Их почему-то разрешили оставить – то ли действительно можно, то ли несчастное лицо и старательное хлопанье ресницами помогли. В общем, от Лондона я далеко уехать не успела. Сижу теперь и поздравляю себя с первым официальным самостоятельным приводом, а не в компании буянящих против глобализации сквотовцев. Интересно, что будут инкриминировать – побои или все-таки разбойку. Но я все равно была права – у меня задница не казенная, чтобы ее просто так без предупреждения щупать.
Миротворец по телефону пообещал, что вытащит и еще пообещал привезти какие-то письма, которые успели долететь до сквота в мамины посвященные руки. Наверное, он сможет. Мне предстоит долго врать ему, объясняя, как я докатилась до такой идиотской невыдержанности и почему не собираюсь возвращаться домой. Но пока я просто рада, что все-таки увижу его – маленький незапланированный праздник.
И еще хорошо, что Панку вообще ничего не надо объяснять. Пожалуй, он едва ли не лучшее, что происходило со мной за всю жизнь – потому что я была ему настолько не нужна, что даже не мешала, пока была рядом.

Не волнуйся, мама – ничего не будет хорошо.

* (с) Д. Быков
** (с) внезапно я
*** (с) З. Ященко
**** (с) Зимовье Зверей
Tags: отчеты
Subscribe

  • Благодарности от Майлза Блейтчли

    Спасибо мастерам за проделанную работу, бессонные ночи и потраченные нервы. У вас получилось сделать великолепную игру, которая превзошла все мои…

  • Благодарности от Грейс

    Люблю писать тексты, пока эмоции свежие. Многие меня знают, как ролевого фотографа. Я, действительно, раньше практически не играла. Этой весной у…

  • Благодарности от Беатрис Блэк

    Семестр про альбедо в самом алхимическом смысле, очищение, отсечение лишнего и соитие мужского и женского, идущее тонкой белой нитью на всех уровнях.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Благодарности от Майлза Блейтчли

    Спасибо мастерам за проделанную работу, бессонные ночи и потраченные нервы. У вас получилось сделать великолепную игру, которая превзошла все мои…

  • Благодарности от Грейс

    Люблю писать тексты, пока эмоции свежие. Многие меня знают, как ролевого фотографа. Я, действительно, раньше практически не играла. Этой весной у…

  • Благодарности от Беатрис Блэк

    Семестр про альбедо в самом алхимическом смысле, очищение, отсечение лишнего и соитие мужского и женского, идущее тонкой белой нитью на всех уровнях.…